VIP-отродье (продолжение)

       - 6 -
      Минуту назад Лев Антонович ещё боролся со слезами, но теперь он рыдал навзрыд. Его тело сотрясалось складками жира, носовой платок, уже мокрый, ёрзал по рябому широкому лицу.
      А музыка лилась и лилась. А он плакал и плакал, ибо музыка эта, подобно гамма-лучам, пронзала всё его существо. Пожалуй, именно классическая музыка была его ахиллесовой пятой, больше походившей на член, от которого он получал, наверное, самые яркие ощущения в жизни.
      Очередная симфония подошла к блистательному финалу. Лев Антонович не улавливал в себе человеческие пропорции, потому что они размылись от неудержимого потока экстаза. В такие мгновения он не слышал звуков - каркаса музыки, - он жил ею. Он походил на ребёнка, трепыхающегося в животе матери: музыка питала его и окутывала со всех сторон.
      И вот симфония кончилась. Должна была начаться другая, но она не начиналась. Экстаз развеивался. Лев Антонович сдёрнул платок и ужаснулся: возле музыкального центра стоял могучий человек в полумаске.
      - Какая ж вы всё-таки многогранная личность, Лев Антонович, - проговорил человек тихо, но твёрдо. - Плачете от Бетховена, но смеётесь, когда с хрустом ломают пальцы. Контраст необыкновенный! О вашей нежности к музыке и жестокости к врагам ходят легенды!
      Лев Антонович сидел неподвижно, как большая жирная мумия. Он понимал, что перед ним - не лох. Не пересчитать случаев, когда Лев Антонович бесчестил дочерей, а потом приходили с ненавистью в глазах отцы, которых он позволял охранникам избивать до полусмерти. Он забыл, сколько народных мстителей с ножами, пистолетами, ружьями пыталось одним махом остановить его дела, но все они были наполовину съедены собаками. Ни один процесс в суде он не мог проиграть, потому что нет судьи, которого нельзя было купить, как нет свидетеля, которого нельзя было запугать. Но тут в одной комнате с ним находился человек иной масти: от него исходила энергия, подавляющая волю. Льву Антоновичу было страшно, и ничего он не мог предпринять, так как его тело сейчас целиком и полностью принадлежало незнакомцу.
      - В-вы... уб-били... - с величайшим трудом прошептал Лев Антонович.
      - Я ли смывал с России грязь, убивая твоих дружков-миллиардеров? Да, я. И теперь, как понимаешь, я пришёл за тобой.
      Лев Антонович заплакал.
      - Пож-жалу-уста!
      Незнакомец даже хохотнул.
      - Эти плаксивые морды уже наскучили - честное слово! Хоть бы один бросился в ноги с воплем: "Прости! Я много сделал гадости в жизни и, собственно, жить не достоин, но всё ж таки прошу пощадить меня". Вот это было бы правильно.
      Лев Антонович сплыл с дивана на пол, на колени, и рыдал.
      - Нет-нет, это совершенно не то. Люди почему-то думают, что какие б злодеяния они не совершили, всё равно их есть за что простить. Но это самая большая неправда, которую я когда-либо слышал. Половину человечества можно уничтожить в один миг и не проронить и слезинки. Я б так и сделал, если бы был Богом. Но, видно, Бог милосерднее меня.
      Пауза.
      - Однако я разболтался: твоя жизнь сейчас не в Божьих, а в моих руках. Итак, стой.
      Незнакомец вышел из комнаты в коридор, к вешалке, порылся в вещах, достал шарф. Лев Антонович рыдал, стоя на коленях, будто его привязали цепями.
      - Вот так, - человек перевязал Льву Антоновичу рот.
      Миллиардер трясся, роняя сопли на шерстяной шарф.
      - Ещё секундочку...
      Незнакомец завернул на кухню и выбрал приглянувшийся нож. Потом он поднял миллиардера, подтащил его к столу, усадил в кресло и положил толстую руку на стол.
      - Большинству людей больно, когда им ломают пальцы, я же хочу, чтобы ты ощутил перед смертью, больно ли, когда отрезают пальцы.
      Лев Антонович трясся и всё. Было не понятно, в уме он или нет. Незнакомец приложил к его пальцам лезвие.
      Прошла секунда.
      - Да, успокойся же ты! - рыкнул незнакомец и ударил миллиардера по лицу.
      Тот опрокинулся сначала на диван, потом на пол. Незнакомец подхватил его, точно пушинку и поставил перед собой.
      - Видишь ты? Я спрашиваю: видишь ты?! Я не смог, я не справился, хотя, поначалу, я думал, что мне не составит труда отрезать тебе пару пальцев. Я даже мечтал заняться твоими яйцами и членом, которыми ты осеменял девственниц, похищенных у родителей. Но оказалось, что я не такой садист, как ты.
      Человек сорвал шарф со рта Льва Антоновича, а его самого развернул спиной к балкону. Незнакомец вышиб миллиардером стеклянную дверь, потом витринное стекло на балконе и разжал пальцы. Толстые ноги Льва Антоновича зацепились за стену, и на секунду он повис вниз головой на высоте восьмого этажа, испустив тонкий, похожий на девчачий вопль. Но силы в ногах не хватило, чтобы удержать массу туловища.
      Прохожие услышали глухой удар упавшего тела. Кто-то закричал, позвал на помощь.
      В одежде нашли записку.
      "И снова здравствуйте. Ах, какая необыкновенная душа была у Льва Антоновича! То вырывалась она до ангельских высот, когда слышала чудесную музыку, то низвергалась в бездну ада, когда перед ней оказывался враг. Фантастический, почти невозможный человеческой природе контраст содержал в себе усопший. И я надеюсь, ему понравилось последнее мгновение жизни, когда он, будучи свободным как ветер, летел на встречу смерти. Его последний, если позволите, "женственный" крик так же не подходит к легендарной жестокости и мужской грубости с женщинами, как музыка к хрусту пальцев. Но мне почему-то не жаль, что такой человек, как Лев Антонович, ушёл из жизни. А вам? Покорнейший слуга Л. кланяется".
       
       -7-
      Девушка едва заметно напряглась, когда перед кассой в очереди заметила нужного ей человека. Крупный мужчина с бандитской физиономией неизбежно приближался. Наконец, она услышала баритон:
      - Три в середине.
      - 750 рублей, - ответила она, отсчитала сдачу с тысячи и протянула нужные билеты.
      Город ещё пылал вечерним жаром лета, а в просторном зале кинотеатра висела прохлада. Музыка играла негромко, но с намёком на хорошие басы. Люди неторопливо рассаживались на свои места, посмеивалась молодёжь, хрустя пакетами чипсов, весело картавили детишки.
      Александр Юрьевич в сопровождении телохранителей поднялся по ступенькам с подсветкой до нужного ряда и, вжимая брюшко, пробрался до кресла.
      Через десять минут освещение погасло, начался показ трейлеров, а потом на два часа власть над сердцами захватил режиссёр, сценарист и несчитанное количество талантливых актёров.
      Александр Юрьевич смотрел фильм с интересом и был поглощён сюжетом. На последней минуте он оглянулся и снова уставился в экран.
      И вот грянул последний аккорд саундтрека и пошли титры. Телохранители поднялись. А их начальник остался сидеть. Когда они, ослеплённые светом, заглянули Александру Юрьевичу в лицо, им стало понятно, что это был последний фильм в его жизни.
      * * *
      Майор трахнул кулаком по столу. Вода выплеснулась из стаканов.
      - Семь! - взвыл он и рванул на себе волосы. - Семь!
      - Успокойтесь, Арка...
      - Замолчать!!! Всем заткнуть свои пасти!!! Вы ничего не сумели сделать, ни-че-го! Семь! Вы хоть немного соображаете своими тупыми башками, что перед нами семь трупов и ни одной - повторяю! - ни одной улики!
      - Я...
      - Ты вообще что здесь делаешь?! - майор брызнул пеной, которую не замечал. - Ты не удосужился предоставить вовремя отчёт об убийстве в кинотеатре! Пшо-о-ол! Пшо-ол во-о-он!!!
      Майор вытянутой рукой указывал на дверь, а из красных от бессонных ночей глаз лились слёзы. Он дёрнул ногой, сунув кресло от себя.
      - А ты?! Что свидетели говорят?!
      Женщина с испуганным лицом попыталась сказать, но тик скривил губы.
      - Говори уже!!! Нечего говорить?! Уволю! Всех поувольняю-у-у к чёртовой ма-а-атери!!!
      Аркадий Павлович тряхнул головой и сел. Но кресла под ним не оказалось. Сотрудники ахнули: майор исчез за массивным столом.
      - Аркадий Палыч...
      Никому не было смешно, потому что майор лежал не двигаясь.
      - Врача срочно!
      Кто-то выбежал из кабинета в поисках доктора.
       
       - 8-
      Догорал закат. В небе сияла белая звезда. На сад легли густые тени. Доносился лай собак, обрывки громкой беседы, протяжный сигнал далёкого поезда, уносящего людей на юг.
      Двое мужчин сидели на высохшей лавке и слушали серенады сверчков. Один дымил сигаретой, другой вертел в пальцах сочную, пахучую травинку.
      - Всему настаёт конец, - сказал тот, что с сигаретой, и низкий голос выдал подступающий пятый десяток.
      - Только трудно это сознавать, - откликнулся другой, моложе.
      - Очень трудно. Но что в твоих планах?
      - Ещё один, но, похоже, он останется жить.
      - Уверен?
      - Нет, но допускаю. И с каждой минутой всё больше. Он не такой, как другие. Думаю, он ждёт встречи со мной, потому что он оказался последним, у кого на счетах больше двух миллиардов.
      Они помолчали. Наконец, тот, что старше, спросил, и было ясно, что он долго носил в себе этот вопрос:
      - У тебя хватит сил довести дело до конца?
      Молодой тут же ответил, и твёрдость звучала в его голосе, и было ясно, что он долго носил в себе этот ответ:
      - Хватит.
      Опять пауза. Сверчки распелись не на шутку.
      - Ты прости меня, может, я задам слишком личный вопрос, на который ты даже себе не всегда можешь ответить, но... Ты готов пожертвовать самым главным в жизни ради этого?
      - Это и есть главное, - Теперь в голосе молодого что-то дрогнуло.
      - Нет, это как раз не главное, - твёрдо сказал старший.
      - Что же, по-твоему, главное, если не дело, на которое я потратил столько сил?
      - О! Ты сам знаешь.
      Травинка вдруг сломалась в руках молодого. Через минуту он заговорил тихим голосом, и каждое слово пронзали то боль, то счастье.
      - Я псих какой-то, прям как этот Лев Антонович. Убивать людей мне не трудно. Никого из убитых мне не жаль, потому что я считаю, что их не за что любить. А когда мы с Ксюшей купаем сына, потом заворачиваем в полотенце, он, проказник, разворачивается и пытается уползти. Я хватаю его, ложу на спину и щетиной щекочу животик. Он так смеётся! - молодой человек тоже засмеялся. - Он вообще во многих местах боится щекотки, как я, но сильнее - на ножках. Я сумасшедший, понимаю, но знаешь что я люблю у сына больше всего? Вздёрнутый носик и пальчики на ножках. Да что же это я?! - вскричал он и неуловимым движением смахнул слезу. Потом добавил ровным голосом: - Завтра ночью всё решится. Ты дашь слово, что будешь Анатолию отцом?
      - Нет, - ответил старший. - Я слово не дам. Я клянусь, что буду лучшим отцом на свете.
      Небо уже усыпалось звёздами. Где-то ранено прокричала птица.
      * * *
      А Владимир Никифорович - средней упитанности господин лет пятидесяти - сидел за столом и разбирал бумаги. Дом уже спал. Металлически тикали на стене часы. На соседней улице проносились автомобили. Это было слышно, потому что хозяин распахнул окно.
      Одна из ручек отказалась писать и тут же была запущена в мусорное ведро. Звук от её падения был так громок, что Владимир Никифорович вздрогнул и оглянулся на окно.
      Решётка, которая была там пять минут назад, исчезла.
      Хозяин квартиры потянулся к встроенной в стол кнопке, но передумал. Его губы исказила улыбка. Он выдвинул самый нижний ящик, посмотрел на пистолет и снова задвинул. Откинулся на кресло, потом посмотрел на наручные часы: их стекло отразило тёмную фигуру возле окна.
      - А я уж думал, что вы про меня забыли, - сказал совершенно спокойно Владимир Никифорович и только теперь развернул кресло.
      Перед ним стоял высокий стройный господин в чёрном пиджаке, поверх которого была наброшена мантия, и полумаске на лице.
      - Напрасно вы так думали. - Ответил человек. - Я давал вам время на размышление.
      - О как, - кивнул Владимир Никифорович. - Благодарствую покорно. Значит, Мстислав? Так вас зовут?
      - Совершенно верно.
      - Рад. Очень даже рад. - Миллиардер подумал, не протянуть ли ему руку для пожатия, но решил, что это будет смотреться глупо, словно здороваться с Бэтменом. - А я Владимир Никифорович. Сообразил значит. Всем известно, что на всех записках, если выстроить их последовательно, имело место слово "МСТИСЛА". А теперь увидел вас у себя, то есть вы Мстислав.
      - Благодарю за лекцию, но...
      - Погодите-погодите, - заторопился Владимир Никифорович. - Прежде, чем убьёте меня, вы должны увидеть одну бумаженцию.
      Он развернулся и выдвинул нижний ящик. Взгляд его упал на пистолет.
      Мстислав стоял у окна. В его руках ничего не было.
      - А, вот она.
      Владимир Никифорович медленно запустил руку в ящик...
      Скулы Мстислава дрогнули.
      "Завтра ночью всё решится".
      И эта ночь настала...
      Владимир Никифорович одним махом сдвинул в сторону пистолет и достал папку.
      - Поглядите, пожалуйста, - он шлёпнул папку перед собой и раскрыл.
      Мстислав подошёл к миллиардеру и увидел кипу банковских переводов.
      - Я правильно решил? - спросил Владимир Никифорович.
      - Да, - ответил Мстислав.
      - Тогда приступайте, - вздохнул Владимир Никифорович и слегка отъехал на кресле.
      Мстислав достал свой пистолет и положил его на папку. Затем вынул верёвку и нож. Ловко перевязал миллиардера, потом накинул верёвку на руки и ноги. Скотчем залепил рот.
      Владимир Никифорович смотрел на него внимательно и в некоторой степени безразлично к тому, что он с ним делает.
      Наконец, всё было готово. Миллиардер был полностью связан и никаким способом не мог освободиться. Мстислав взял в руку пистолет и накрутил глушитель. Потом вдруг положил пистолет на стол и перебрал счета. Не было сомнений, что они подлинные и что детские дома, дома престарелых, благотворительные фонды получили деньги. Тут даже нашёлся листок в клетку, на котором собственной рукой Владимира Никифоровича был выведен огромный итог.
      Мстислав закрыл папку. Несколько секунд он постоял, ничего не предпринимая, а потом потянулся, вынул из ажурного держателя красный маркер и ним на папке одним махом начертал букву "V". Вернув маркер на место, он остановил руку над кнопкой и сказал:
      - Если сочтёте нужным, выпейте за меня бокальчик сухого красного. Вы так его любите.
      И Мстислав нажал на кнопку, широкими шагами пересёк комнату и прыгнул во тьму за окном.
      * * *
      Всё. Он сделал всё, что хотел. Нужные люди позаботятся о деньгах. А ему осталось одно. Он давно это решил. Лишь бы хватило духу дождаться рассвета.
      Мстислав шёл по тёмным улицам города, пересекая их одну за другой. Впереди целая ночь, и небо оранжевело над ним.
      Сейчас он направлялся в своё убежище, чтобы переодеться. Не в таком же виде показаться на глаза служителям закона?
      Оставалась всего пара кварталов. Слева чернели кусты. Из них выпрыгнула кошка. Это не страшно, тем более не видно, чёрная ли она.
      И тут хрустнули ветви, и бита коснулась живота.
      Их было семеро. Семь человек пали от его руки, и с некоторыми он был устрашающе силён. А сейчас, в эту роковую ночь, один удар скрутил его пополам, а второй повалил наземь.
      Мстислав лишился сознания почти мгновенно, ибо удар пришёлся в голову.
      Человек, бивший его, подхватил Мстислава и утащил в кусты. Там он раздел его, ощупал, что-то бормоча, и надел на него другую одежду, вынутую из тугого куля. Потом снова вытащил Мстислава на дорогу и набрал номер.
      - Скорая? Выезжайте на улицу Т-скую. Кажется, человека избили и обокрали. Он дышит, но без сознания. Да, я постою здесь.
      Человек вынул из кошелька все деньги, сунул их в карман, а кошелёк бросил на Мстислава. Достал сигарету и закурил так же, как тот, что старше.
      - Иду, смотрю - лежит. - Объяснял он медсестре. - Почему не пытался привести в сознание? Пытался, но я боюсь крови. Если б я стал приводить его в чувство, исследуя раны, боюсь, на одного бессознательного тут было б больше. Нет, не родственник и не знаком даже. Бедняга. Ладно, пойду. Надеюсь, поправится. Надо ж такое...
      И человек ушёл. Бродил он по городу до рассвета, успев отдать вещи, снятые с Мстислава, бомжам под мостом. А когда рассвело, добрался до рынка и роздал деньги, вынутые из кошелька, нищим, хромым и бездомным. Потом он, причесавшись собственной расчёской, купил мороженое, простое, такое, как в детстве ел, а уж потом зашёл в отделение милиции.
      - Аркадий Павлович, к вам.
      - Какого чёрта?
      - Говорит, насчёт мстителя этого.
      - Ну, пусть заходит.
      Майор окинул вошедшего пронзительным взглядом и указал на стул. Человек сел, чуть скривившись в спине, и тоже внимательно поглядел на Биткевича. Потом произнёс.
      - Ну здравствуй, майор.
      Биткевич как-то вытянулся, отсунулся от стола, а заодно - от вошедшего. Человек усмехнулся.
      - Господин Мстислав к вашим услугам.
       
       Эпилог
      Время быстро летит. Пронёсся целый год.
      Молодой мужчина играл с сыном в машинки. Двухлетний сын громко изображал сигнал, тормозной момент и аварию. Его голосок сливался с голосами чиновников, Президента, диктора.
      "В N-кой тюрьме был зверски убит всем известный маньяк по кличке Мстислав..."
      Мужчина подтащил к себе сына и погладил его по голове, прося тишины.
      "Напомним, Мстислав был осуждён год назад на пожизненное заключение. Он сознался в убийстве, по крайней мере, семерых чиновников и миллиардеров... "
      Мужчина выключил телевизор и поцеловал сына в щёчку. За ужином он налил себе стопку.
      - По какому случаю? - спросила Ксюша. - За одного человека выпить хочу. Если б со мной что-то случилось, он стал бы лучшим отцом нашему Толику. Думаю, даже лучше, чем я.